«врачи общались как следователи»
Интервью с активистами краснодарского ЛГБТ-движения «Реверс» о проблеме доступности гормональных препаратов для транс-людей
moloko plus поговорило с руководителем общественного движения ЛГБТ «Реверс» Тором Широковым и координатором проекта для трансгендерных людей T*REVERS Мирославом Гилбертом о том, как в России работают госкомиссии для трансгендерных людей и почему гормональные препараты так часто заказывают нелегально
герои:
Тор Широков, 46 лет, руководитель общественного движения ЛГБТ «Реверс», которое действует в Краснодаре и Ростове-на-Дону
Мирослав Гилберт, 21 год, координатор проекта для трансгендерных людей T*REVERS

текст: Настя Марченко
иллюстрации: Роман Бардаков
фотографии: Алина Десятниченко
Настя Марченко: — Помогает ли государство совершить переход?

Тор: Трансгендерному человеку нужно пройти медицинскую комиссию, чтобы изменить имя и гендерный маркер на желаемый и совершить физический переход. Раньше со справкой после медкомиссии нужно было идти в суд, потому что единого стандарта не было и ЗАГС их не принимал. И вот с начала 2018 года Россия наконец установила законодательные нормы для этой справки. Как она называется, Мирослав?

Мирослав: Справка об изменении пола 087/у.

Т: Эту справку сейчас можно получить после коммерческой или государственной комиссии. Понятное дело, что коммерческая комиссия — это деньги, и такие комиссии есть всего в трех городах — Санкт-Петербурге, Москве и Самаре. Так вот, в 2018 году Минздрав утвердил процедуру: кто имеет право выдавать эти справки, какая комиссия и из кого она состоит.

М: Комиссия состоит из медицинского или клинического психолога, сексолога, психиатра и председателя комиссии — всего четыре человека. Председатель — это отдельный человек, он не может быть лечащим психиатром, например. Чаще всего это заведующий или заместитель заведующего диспансера или больницы.


— А кем он должен быть по специализации?

Т: Психиатром. И все эти люди должны работать в одном и том же месте, то есть комиссию нельзя собрать из специалистов, работающих в разных диспансерах или клиниках. В коммерческих клиниках большой поток со всей России, и они быстро стали делать справки по новой форме.

Но когда люди стали обращаться в государственные психоневрологические диспансеры (ПНД), оказалось, что там часто нет сексологов. И все — комиссию нельзя создать, и трансгендерные люди не могут получить должное медицинское обслуживание.
тор
— А почему нет сексологов?

Т: Мы можем только предполагать, но мне говорили, что когда в ПНД есть сексолог, то его задействуют на судмедэкспертизах. Человек фактически работает не на это учреждение. Ну и потом, бюджет на здравоохранение постоянно сокращается, зачем открывать не самое обязательное направление.

М: Еще нашим врачам просто нерентабельно учиться на сексолога. Сначала они должны выучиться на врача общего профиля, потом — на психиатра, потом — на гинеколога или уролога и после этого за свои деньги получить лицензию по сексологии. По этой специальности мало бюджетных мест, и сексолог — не очень популярный врач у нас в стране. Люди учатся на психолога-сексолога, но это другой специалист без медицинского образования.

Т: В прошлом году Мирослав озадачился, что справка нужна еще и для смены документов.


— Мирослав, ты прошел государственную комиссию?

М: Да. В июле 2018 года я решил получить справку, чтобы поменять документы. Как раз вышел приказ Минздрава от 2 февраля 2018 года о справке 087/у. Медицинские учреждения должны выдавать две справки. Одна — с диагнозом F64.0 (МКБ-10) «транссексуализм» для назначения заместительной гормональной терапии и оперативных вмешательств. А вторая — справка 087/у для изменения документов, которую изымает ЗАГС. Она должна быть напечатана на специальных бланках степени защиты уровня «B» с ирисовым сечением, номерным водяным знаком — в общем, как свидетельство о рождении. Зачем это нужно, непонятно — справка просто остается лежать в ЗАГСе. Но главное — неясно было, как ее получить.

Бабушка посоветовала пойти в ПНД. Туда раньше обращались мои знакомые, и всем отказывали, говорили, что нет у нас такого в Краснодаре. Отправляли в Москву — без названия учреждения, просто вечно про эту Москву говорили. Пошел в ПНД, мне сказали, что таких диагнозов не ставят — хотя психиатр это может сделать даже в одиночку. Я пришел к заведующему, он сказал, что не знает, что мной делать, и справок у них таких нет.

Тогда я отправил запрос в министерство здравоохранения Краснодарского края и позвонил им, чтобы узнать, где получить эту справку. Постоянно повторял, что я гражданин Российской Федерации, у меня есть полис, права пациента и все такое. Они отправили в ПНД. Там сначала отказывались разговаривать, а потом захотели госпитализировать. Я настаивал, что это незаконно, хотя не знал, так это или нет. Но я требовал отказ от госпитализации, потому что насильно никого положить не могут. Есть амбулаторная форма для обследования. В законодательстве — дыра, мы не знаем, что с нами могут делать врачи и что не могут, это не прописано. Ладно, я приехал на госпитализацию в больницу, главная медсестра говорит: «Мы не можем вас положить, идите к заведующей».

Т: В чем, собственно, проблема госпитализации: приходит трансгендерный парень с женскими документами. Его госпитализируют куда? Правильно, в женское отделение, потому что «госпитализация осуществляется соответственно документам». А мы же за справкой как раз приходим, за помощью, чтобы изменить документы. Поэтому трансгендерные люди не хотят ложиться в больницу. Врачи должны поддерживать физическое и психическое здоровье всех людей, а мы сталкиваемся только с дополнительной дискриминацией. Поэтому Мирослав и сопротивлялся.

Существует международная классификация болезней (МКБ), которая регулярно обновляется. В МКБ-10 действительно есть диагноз «транссексуализм», но в мае 2019 года Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) приняла МКБ-11, в которой его больше нет, трансгендерность исключена из списка психических расстройств и помещена в раздел «сексуальное здоровье». На международном уровне идет большая работа по депатологизации трансгендерности. Но сами медики говорят, что в нашу Россию-матушку новая МКБ приходит года через четыре, а то и через восемь лет после ее утверждения. Часто консервативные медики заявляют: «Это пролоббировали вот эти ЛГБТ, а на самом деле они все равно больные». Люди не соглашаются с тем, что принято и изменено на международном уровне благодаря новым социальным и медицинским исследованиям.

М: Мне написали направление даже не на обследование, а на госпитализацию для лечения в ГБУЗ СПБ (специализированная психиатрическая больница — прим. ред.). «Лечить» трансгендерность можно только коррекцией пола, как прописано в МКБ. Ложиться в больницу я не стал. Меня направили к заведующему ПНД, на которого повесили приказ, чтобы он занимался направлением меня на комиссию. Он мне так и сказал: «Мы не хотим этим заниматься, мы не знаем, что с вами делать». Для них это лишний головняк, они боятся, что мы передумаем.

Т: Да, они так и заявляют: «Вы передумаете и потом скажете, что хотите обратно, а мы несем ответственность и будем виноваты».

М: Не трансгендерный человек должен добиваться создания комиссии, а наоборот — он еще не знает о своей трансгендерности, обращается к врачу: «У меня такие симптомы, что мне делать?» И врачи должны сами объяснять, что с вами и что делать. А мы с боем вырываем эту справку, чтобы поменять документы и получить разрешение на заместительную гормональную терапию и операции.

Т: Комиссия в Краснодаре номинально была, но она не работала, у них не было даже бланков для справок — заказали, когда Мирослав стал к ним ходить.

М: В общем, нужно было сначала в ПНД пройти обследование у специалистов, которые участвуют в комиссии. Потом в психиатрической больнице снова пройти тех же специалистов для подтверждения диагноза и после этого — на саму комиссию. На нее меня направили только после жалоб в краевой Минздрав. Комиссия состоялась, мне выдали справку. Я начал этим заниматься в июле и получил справку только в ноябре.

Единственное, что их волнует, — вы точно не передумаете? Их не беспокоит моя социализация, им только важно, что я адекватный, что у меня нет других диагнозов и что я уверен. У меня создалось стойкое ощущение, что они только прикрывали свою пятую точку. Психиатры и специалисты в ПНД и СПБ общаются со всеми пациентами, как следователи, как будто я совершил какое-то преступление. Еще обиделись, что я писал жалобы в краевой Минздрав, и угрожали поставить другой диагноз.
А какой диагноз могут поставить?

Т: Очень многие транс-люди боятся идти в ПНД как раз потому, что переживают, что им могут поставить другой диагноз, например, шизофрению. Один из симптомов — когда человек чувствует себя другим человеком или предметом. Как говорят на улицах и в прессе часто: «Почему человека лечат, если он считает себя Наполеоном, а если женщина считает себя мужчиной, то это трансгендер и его не надо лечить?» Мирослав решился пойти в ПНД после трех с половиной лет гормонотерапии, но трансгендерные люди не всегда имеют такой социализированный вид, как у него. Куда-то обращаться очень страшно: кто тебе поверит, ты же «не похож на настоящего брутального мужчину», как они считают. Поэтому люди начинают гормонотерапию до получения справки, до общения с врачами. Они боятся встретиться с неграмотными специалистами, боятся трансфобии, с которой сталкиваются везде.


— В Краснодаре комиссию проходят только те, кто здесь живет, или приезжают из других регионов тоже?

Т: Должна быть прописка города Краснодара или Краснодарского края, госкомиссия ведь бесплатная услуга по полису ОМС. Но можно сделать временную прописку и пройти комиссию по ней. Прогресс есть, раньше трансгендерных людей просто отказывались принимать в ПНД. Сейчас, после создания комиссии для приема трансгендерных людей, мы надеемся на следующий шаг — принятие и понимание, что трансгендерные люди — это просто люди, которым от специалистов нужна небольшая помощь.


— Как сама комиссия проходит? Что спрашивают?

М: Они заставляют в сотый раз рассказать свою биографию с самого детства, потом задают вопросы: какую и когда операцию будешь делать, а где, а откуда деньги, а жену и детей хочешь? Такие дурацкие вопросы.


Т: В том числе, про ориентацию. Часто у медицинских специалистов нет понимания, что гендер и сексуальная ориентация никак не связаны — они считают, что трансгендерный человек должен быть гетеросексуальным в своем «новом» гендере. Трансгендерный мужчина может быть и геем, и гетеросексуальным, и бисексуальным. Частные комиссии много лет работают, и там много дружественных врачей, для них ориентация не важна. А в государственной клинике нужно подготовиться и сказать о той ориентации, которую они ожидают услышать.
мирослав
Иначе могут не дать справку?

М: Конечно! У меня спрашивали, какие девушки мне нравятся, с кем я сплю. Наплел истории им, потому что если скажу, что я еще и гей, этого совсем не поймут.


А что еще нужно знать и говорить, чтобы пройти комиссию?

М: Если ты трансгендерный мужчина, лучше не приходить в блестящих браслетах и стереотипно женских вещах. В анамнезе даже пишут: одет как мужчина, курит как мужчина.

Я знаком с трансгендерной девушкой, которая обратилась за помощью в наш проект для трансгендерных людей и их близких T*REVERS. Она выглядит гендерно стереотипно как девушка, но ее обследовали четыре года. Несколько раз «теряли» ее заявление на комиссию. Пришлось писать жалобу, и в итоге через две недели она получила справку. На комиссии ей задавали личные и, я бы сказал, отвратительные вопросы: любит ли она БДСМ, сколько раз кончает, как и куда. Это сексолог спрашивает, и не отвечать нельзя, иначе начинаются нелепые подозрения, что пациент что-то скрывает.

Т: До 2018 года суд разрешал менять документы, только когда у тебя была и эта справка, и справка о том, что у тебя была операция. Это было принуждение к обязательной стерилизации или мастэктомии. В цивилизованном мире это большая дикость, потому что далеко не все трансгендерные люди хотят идти на операции. Что делать с телом — твое личное дело, и ни в коем случае в это не должно вмешиваться государство. Сейчас ты можешь поменять документы без прохождения операции, но вопросы тебе будут задавать, и ты должен на них правильно ответить.

М: А еще сексолог раздевает при приеме, это тоже обязательно.

Т: Возможно, они рассматривают внешние интерсекс-вариации. Только я не знаю, как это связано с трансгендерностью. У нас были интерсекс-люди, которые одновременно являлись трансгендерными людьми. Часто люди боятся идти на госкомиссию, собирают деньги и едут в частную клинику в Москву, Петербург или Самару только для того, чтобы не встретиться с унижением и обесцениванием.


Расскажите про частные комиссии. Сколько они стоят?

Т: Было около 15 тысяч рублей, сейчас повысили — в Самаре стоит 22 тысячи, в Питере — 35, в Москве — 50. Плюс с собой нужно принести результаты анализов, а, например, только кариотип (генетическое исследование хромосомного набора человека — прим. ред.) стоит семь тысяч. Если в Москву ехать, вместе с дорогой и двухдневным пребыванием получается порядка 80 тысяч. Дорогое удовольствие.


Там врачи более деликатно себя ведут?

Т: Да, там такого не будет, как на государственной комиссии, для прохождения которой нужны большие психологические силы.


Почему, кстати, Самара?

Т: В Самаре есть общественное ЛГБТ-движение «Аверс», которое предложило частной клинике организовать медкомиссии. Люди заинтересовались и сделали.


А какая ситуация с государственными комиссиями в других городах? Вы что-то знаете об этом?

Т: Мы общаемся с активистами со всей России и знаем многое. Госкомиссия есть в Омске — очень жесткая и трансфобная. В Воронеже собирались сделать. В Нижневартовске 18-летний парень тоже всех организовал в местном ПНД и прошел комиссию. А в других городах, где есть активисты, нет сексологов для госкомиссии.

В Ростове вообще интересная история: там была государственная комиссия, и наш активист прошел ее. На комиссии, правда, присутствовали человек 40. Говорит, его показывали, как зверушку. Комиссию он прошел, получил справку, а когда повел туда следующих людей, ему отказали. Дело в том, что в Ростове есть частная клиника «Феникс», которая заявляет у себя на сайте, что принимает трансгендерных людей. На самом деле это ужасно трансфобная клиника. Говоришь врачу, что ты трансгендерный человек, он обращается к тебе так, как написано в паспорте, говорит, что ты не трансгендерный человек, и предлагает тебя лечить. У нас есть хорошо знакомые трансгендерные люди, которые обращались в эту клинику. Парень 18-ти лет пришел с мамой, она его поддерживала, но в итоге его лечили от депрессии около года и на 70 тысяч рублей. Обещали, что он попадет после лечения на комиссию, ничего не сделали, и в итоге он поехал в Самару и прошел комиссию там.

А заведует частной клиникой дочь профессора Бухановского, который был экспертом в деле маньяка Чикатило. Бухановский был очень грамотным профессором, занимался транссексуальностью и работал с трансгендерными людьмии, а его дочь (Ольга Бухановская — прим. ред.) продолжает работать в этой сфере и возглавляет «Феникс». Специалисты из государственных учреждений стали направлять трансгендерных людей в клинику Бухановской. Я не знаю, почему, но считаю, что никакая причина не может лишить человека бесплатной медицинской помощи. В Ростове как раз сейчас трансгендерная девушка хочет пройти госкомиссию. Мирослав и ребята из филиала нашей организации пытаются добиться возвращения госкомиссии, отправляют запросы в областное министерство здравоохранения. Пока они подбирают специалистов для комиссии.
Как обстоят дела с заместительной гормональной терапией? Какие нужны препараты для транс-парней, легко ли получить рецепт и купить их?

Т: Препараты с тестостероном — рецептурные, их выписывает эндокринолог. Для этого ты должен принести ему справку с диагнозом. Все, кто не получил справку, не могут обратиться к эндокринологу и легально купить препараты.


Речь о справке, которую получаешь после медкомиссии?

Т: Да, можно принести ее или справку от психиатра, который поставил диагноз «транссексуализм», но на практике психиатры просто отказываются это делать. Если в ПНД тебе отказали, то нужно искать среди платных психиатров по городу — в поликлиниках же нет психиатров. Это затратно и невыносимо, за свои деньги придется выслушивать много бестактностей.

М: Перед тем как идти на государственную медкомиссию, я написал во все частные клиники в Краснодаре и спросил, могут ли мне поставить диагноз «транссексуализм». На 15 запросов пришло только три ответа, сказали обращаться в государственное учреждение.


Окей, вот ты пришел к эндокринологу.

Т: Он может выписать рецептурный препарат. С одной стороны, с эндокринологами уже легче, потому что им некуда деваться, они выпишут тебе рецепт. Но проблема в том, что они не знают, что выписывать. Кроме того, мало выбрать препарат, надо же рассказать, как его принимать: в какой дозировке, как часто.


Интересно, их этому не учат?

М: Одна женщина-эндокринолог из Межвузовской поликлиники мне рассказала, что делала запрос в Минздрав, где можно пройти обучение для работы с трансгендерными людьми. И получила ответ — нигде. Сейчас раз в полгода проходят небольшие курсы для эндокринологов в Питере, но туда же ехать надо, еще и за свои деньги, и с работы их не отпустят.


А какие вообще есть препараты для транс-парней?

Т: Всего есть три препарата, содержащие тестостерон, нужно выбрать что-то одно. Андрогель — это гель, которым надо пользоваться ежедневно. Небидо — инъекции, которые надо делать раз в три месяца или чуть реже. Омнадрен или Сустанон — инъекции раз в две недели.

Когда я пришел к первому эндокринологу, он не знал, что назначать, но хотя бы направил в СКАЛ (поликлиника специализированного курсового амбулаторного лечения — прим. ред.). Прихожу — она мне показывает на листочке латинскими буквами все три препарата и говорит: «Что будем выписывать?» Я-то теоретически их знаю, но я же не медик, я пришел за консультацией к специалисту.

Она выписала то, во что я ткнул пальцем, — Андрогель для ежедневного применения. Сказала через три месяца сдать анализы. Но за три месяца может много чего измениться! По-хорошему, в начале приема таких препаратов специалист должен ежемесячно смотреть, как меняется гормональный фон пациента.

М: Еще появилась новая форма рецепта на препараты, содержащие тестостерон, и теперь не каждый эндокринолог его правильно выписывает.

Т: Форму правильного рецепта мы выкладываем в группах для трансгендерных людей, потому что в аптеке тебе не продадут препарат по неправильному рецепту.

Как принимают эндокринологи? В государственной поликлинике нужно получать талончик — уже это проблематично. Везде очереди, талоны расхватывают моментально, и записаться можно только за две недели, и то, если повезет.

Самые ходовые препараты — Омнадрен и Сустанон. Это инъекции, которые надо делать раз в две недели. Каждый день пользоваться гелем неудобно, и стоит он 2,5 тысячи на месяц. А тот препарат, который раз в три месяца, вообще 6,5 тысяч стоит. А средний, Омнадрен, — 1,5 тысячи рублей. Два года назад этот препарат продавался в коробке с пятью ампулами, это было очень удобно. А потом в России его заменили на одну ампулу с прежней ценой. Рецепт выписывают строго на одну упаковку. Получается, ты должен ходить к эндокринологу каждые две недели. Ты бы стала ходить к какому-нибудь врачу раз в две недели всю жизнь?

Очень вряд ли. Плюс в поликлинику может не получиться сразу записаться, а прерывать курс гормонов нельзя.

Т: Конечно. В итоге те, кто постарше и при деньгах, переходят на инъекции, которые раз в три месяца колешь в среднем. Но шесть с половиной тысяч далеко не каждый может регулярно на протяжении всей жизни тратить.
Из-за этого транс-мужчины заказывают гормоны нелегально?

Т: Да, на это две причины. Первая — ситуация с эндокринологами и вообще устройство нашего фармацевтического рынка. Вторая — люди не могут получить диагноз: в городе нет комиссии или страшно на нее идти. Зная о трансфобности медиков, многие начинают гормонотерапию нелегально, чтобы привести свое тело к тому виду, в котором его можно показать психиатру. Еще и чтобы минимизировать страхи врача, что ты захочешь сделать переход назад. Так люди начинают искать по интернету, где же можно купить гормоны нелегально.


И где чаще всего заказывают? В даркнете есть рынок?

Т: Из того, что я знаю, — заказывают на зарубежных сайтах для бодибилдеров, потому что те принимают такие препараты. Кстати, не сам тестостерон запрещен, а эфиры, которые входят в состав этого препарата. Самые популярные сайты — белорусские, там заказывают без рецепта и дешевле почти в десять раз, одна ампула стоит 200 рублей в среднем. Даже из тех, у кого есть справки, почти все заказывают гормоны в интернете, рискуя оказаться за решеткой.


Сильно мешают таможня и МВД?

Т: Люди боятся каждый раз, когда идут на почту. Большинство нормально забирают заказы, но в прошлом году был громкий случай в Екатеринбурге (в январе 2018 года против трансгендерного парня завели уголовное дело за контрабанду сильнодействующих веществ — прим. ред.) — опять же, мы об этом узнали просто потому, что там крупная ЛГБТ-организация, в которую входит этот парень. А скольких на самом деле берут на почте, никто не знает.

М: Причем посылку нужно ждать несколько недель, у тебя могут кончиться ампулы — мы друг у друга их занимаем, если проблемы с посылкой. Мой товарищ в Петербурге пошел на почту забирать гормоны, а ему говорят: «Это ваша посылка? Подождите минутку». И тут на него идут два каких-то мужика. Он просто убежал. А перед этим ему звонили и спрашивали, когда он придет забирать посылку.


Посылка же приходит на имя и фамилию, адрес тоже надо указывать. Могут и домой прийти?


Т: Теоретически да, они могут тебя все равно найти, убежал ты или нет, но обычно все-таки на почте такие случаи происходят, домой не приходят. Может, им не сильно нужно, но мы просто не знаем всех случаев.

М: Еще одного парня взяли на выходе из почты, наорали на него, заставили подписать какие-то бумажки. Пытался объяснять им, что это за препараты и зачем, но без толку, он получил условный срок, насколько я знаю. Вообще для личного пользования можно хранить семь ампул по 250 мг. Но этот объем быстро перерисовывают в сбыт или контрабанду. Сильнодействующий препарат — и все.

Т: К сожалению, таким путем идут многие. Это единственный жизненно применимый способ купить препараты — хоть со справкой, хоть без справки.


А какие препараты нужны транс-женщинам?

М: Это рецептурные препараты, но они продаются просто так — прогестероновые препараты, препараты, содержащие эстрадиол. Их часто выписывают женщинам по разным показаниям. Трансгендерные девушки пьют таблетки Прогинова, Диане-35 и другие. В месяц выходит на 4–4,5 тысячи и больше. Но это несовременные препараты, в Европе такими уже не пользуются.


Они не заказывают с сайтов, чтобы сэкономить?

Т: Препараты для трансгендерных мужчин заказывают на сайтах для бодибилдеров, там для трансгендерных девушек ничего нет. А специальных сайтов по гормонам для трансгендерных людей тоже нет.
Что говорят юристы, какие советы дают?

Т: «Эфиры тестостерона входят в список запрещенных препаратов, это незаконно, не заказывайте». Какой тут совет дашь? В России есть Проект правовой помощи трансгендерным людям, его участники помогают, когда законы не работают, когда трансгендерные люди сталкиваются с дискриминацией.

Если бы те же препараты были хотя бы по пять ампул, как раньше, или у врачей было меньше трансфобии и больше знаний, то люди ходили бы к специалистам, получали рецепт и заказывали препараты легально. Почему нет? Но из-за одного рецепта все это проходить просто физически невозможно. Мы ходим специально по этим врачам, беседуем с ними, рассказываем о трудностях, просвещаем их. Пусть они хотя бы увидят трансгендерного человека живьем и не будут пугаться. Это очень большой стресс, я даже не представлял, насколько. В поликлинике СКАЛ, например, трансгендерного мужчину спросили, как он к этому пришел. Он начал рассказывать, что когда ему было совсем мало лет… но врача совершенно не интересовало, как и когда человек столкнулся с несоответствием между своей идентичностью и тем, что у него прописано в свидетельстве о рождении. А зачем тогда спросила, что хотела услышать? Она прервала рассказ и представила свой вариант: «Ну, может, у вас проблемы в сексе были?» И это эндокринолог, человек, которой должен поддерживать физическое и психическое здоровье людей.