жажда власти: личный дневник в революционной беларуси, август 2020

текст: Barbara li

Я человек искусства и далека от политики. Всегда разделяла эти понятия. Но сегодня в Беларуси это сделать просто невозможно. Политика не только коснулась каждого, но зверски и цинично нанесла увечья почти каждой семье. Это лето точно нам запомнится. Август — это кровавый рубец в истории нашей страны, черная дыра в сознании людей. Война, развернутая Лукашенко против людей — геноцид белорусского народа. Это коллективная травма, последствия которой восстанавливать только нам, самостоятельно, упорно и очень долго. Без помощи государства, без компенсаций, признания вины за преступления. Караев, министр МВД РБ, извинился за насилие с экрана и попросил не относиться к милиции как к злу. Но как же нам теперь к ней относиться?
6 августа. незадолго до выборов
Я слышала, что сегодня пройдет акция в поддержку альтернативного кандидата в президенты Республики Беларусь (Светланы Тихановской — прим. moloko plus). Бывший президент занимает эту должность уже 26 лет. Впервые оппозиция обьединилась. Предыдущая акция Светланы Тихановской собрала невероятное количество свободных и красивых белорусов, в глазах которых светилась надежда. Но эту запретили по удивитильной причине: из-за дня железнодорожных войск. Абсурд и ирония заключаются в том, что в Беларуси их нет, этих железнодорожных войск. И в то же время реакция действующей власти предсказуема. Предвыборная кампания Лукашенко не вызвала пламенного отклика у людей, и его диктатуре угрожала опасность. Планировали крупные концерты в поддержку действующего президента с участием зарубежных звезд, но наши активисты опередили власти. Они отправили звездам письма, поясняющие, что это концерты в поддержку режима, угнетающего беларусов. Многие исполнители проявили солидарность и отказались от участия.

Кампания действующего президента построена на запретах и ухищрениях, призванных скрыть информацию о результатах выборов от международных наблюдателей и журналистов. Он так и заявил — не пускать международных журналистов и наблюдателей на выборы, а лучше вообще в страну. Предвыборная программа АГЛ включала в себя задержания сотрудников СМИ во время работы, арест достойных кандидатов и преследование их семей, давление на оппонентов через детей и близких.

Светлана Тихановская отказалась от несогласованной акции, чтобы не провоцировать людей и правоохранительные органы. Однаколюди решили не сдаваться и запустили флешмоб в социальных сетях: писали, что собираются встретиться в Киевском сквере в назначеное время для того, чтобы получить третье высшее, выгулять собаку, сходить на свидание с женой. Но по приезду их ждала очередь из автозаков и толпа силовиков.

В этот вечер я не находила себе места, чувствовала, что предаю свои идеи и идеи белорусского народа. С раннего детства меня учили, что в Беларуси ходить на митинги и афишировать свою гражданскую позицию опасно. Это грозит штрафами, исключением из университета, увольнением, арестом, и можно в принципе не вернуться. Но в этот вечер меня разрывало на части. Было невозможно дальше терпеть и мириться с давлением и застоем, я металась между чувством ответственности перед детьми, инстинктом самосохранения и желанием перемен.

Нужно позвонить ЭммаЛи. Она точно скажет мне что-то важное и сбалансирует. ЭммаЛи — анархистка. Ее парень Ж. — тоже анархист и активист. Быть анархистом в Беларуси ещё опаснее, чем ходить на митинги и иметь собственные взгляды о здоровом обществе, отличные от государственной системы. На днях во время акции анархистов Ж. снял телеканал Дождь, он открыто заявил о своих политических взглядах. Это очень смело! Правда, после выпуска к ним домой приехали спецслужбы, и ему в целях безопасности пришлось скрываться.

6 августа. Вечер. Я позвонила ЭммаЛи:
— Мне невыносимо сидеть взаперти! Ты идёшь в Киевский сквер?
— Нет, я берегу силы до 9 числа. Но давай встретимся.
Я моментально собралась и выехала.
Тревожность витала в воздухе, в настроении людей чувствовалось напряжение и местами даже озлобленность. Я купила кофе у раздражённой продавщицы Белсоюздрука — это государственный ларек, но на руке продавщицы я заметила белый браслет. Меня это приободрило, и тревожность слегка стихла. Белый браслет стал символом тех, кто поддерживает альтернативного кандидата, а не действующего президента — он появился задолго до выборов и должен был показать, как нас много.

Мы сели возле дорожных путей подождать маршрутку, чтобы передать в другой город посылку. ЭммаЛи аккуратно показала мне содержимое пакета, там был громкоговоритель. За это могут задержать. До недавнего времени людей задерживали даже за песню Цоя «Перемен».

Темнело, мы сидели на траве и курили, слышался стук колес поезда.
Сейчас я часто вспоминаю эту встречу:
— Возьмем картошки?
— Давай!
Это был последний раз, когда мы виделись в том, спокойном мире, с планами и ясным завтра. Прошло всего две недели, но по моим ощущениям — несколько лет. Мир раскололся на «тогда» и «теперь».
9 августа. день выборов
«Если бы выборы что-то меняли, их давно бы запретили»
Эмма Гольдман
Я повязала на руку белый бант и отправилась на участок. Было страшно, так как некоторых знакомых уже задерживали и увозили прямо с участка для голосований. Необходимо сфотографировать бюллетень, чтобы твой голос не украли. Фото нужно отправить на единую онлайн-платформу для прозрачного подсчёта результатов.

Вечером внезапно начались проблемы со связью, пропал интернет. Я позвонила маме, чтобы предупредить, что еду в центр:
— Если меня задержат, это всего лишь от трех до пятнадцати дней, просто буду без связи!

Мама категорически запретила мне выходить, убедив, что за это заберут детей. Я осталась дома и держала связь с родителями моих подруг, которые поехали в центр ждать результатов выборов. Интернета уже не было, узнать, что происходит на улице, оказалось невозможно. Опубликовали первые протоколы. Светлана Тихановская набрала 71 и 69% на разных участках. Люди кричали «спасибо» и аплодировали. Я не могла поверить: надежда есть!

Но мы ошиблись. Прогремели взрывы. В толпу полетели светошумовые гранаты. Звонки из-за границы помогали лучше понимать ситуацию тем, кто остался дома: мобильная связь у людей в центре Минска была недоступна. Но лучше было не знать, что там происходит. Кто-то позвонил и сообщил мне о приказе использовать водометы и резиновые пули.

Первая смерть случилась около Стелы в эту же ночь. Парня переехал автозак с ОМОНом внутри. Людей избивали дубинками и бросали в автозаки. Мамы моих подруг обрывали телефоны в поисках своих детей. Я старалась не нагнетать обстановку, объясняля, что это просто проблемы со связью и завтра они позвонят. Но позвонили не все. Около 10 000 мобильных оказались недоступны. Узнать их местонахождение было невозможным, скорая и милиция сведений не давали. Случайных прохожих похищали на улице люди в масках и увозили в машинах без номеров. Кому-то удавалось убежать, кого-то догоняли и тогда избивали ещё сильнее. Люди не закрывали подъезды и оставляли бинты и перекись на лестнице. Мирные безоружные люди строили барикады и защищались от обученных бойцов в обмундировании, в них стреляли резиновыми пулями. Мне позвонила мама и сказала, что знакомому из органов поступила информация о том, что парню бойцы ОМОНа оторвали голову во время разгона акции. Это тщательно скрыли. Машина смерти была запущена.
10 августа
Объявлены результаты выборов. 80,08% — за действующего президента. Я почувствовала апатию и сильное разочарование. Потеряла надежду. Все мои знакомые от 19 до 90 лет, разных профессий и уровня жизни, поддерживали Светлану Тихановскую. Не потому, что мы видели её новым президентом, а потому, что это была реальная возможность освободиться от кровавого режима диктатора, вцепившегося во власть, толкающего страну в пропасть. Белорусы не раз доказали, что прекрасно обходяться без аппарата власти. Государственные структуры в стране нацелены лишь на получение прибыли. Законы не защищают интересы мирных граждан, а нацелены на пополнение бюджета за счет работающего населения и даже безработных (налог на тунеядство, штраф декретницам за пребывание с ребенком за границей). Не говоря уже об отсутствии условий для создания и развития бизнеса.

Вечер. Новости узнавать страшно. Паника.
Число похищенных и пропавших без вести растёт с каждой секундой. Люди в масках в форме ОМОНа, в чёрной одежде без опознавательных знаков, в милицейской форме, штатском и ГАИ нападали на прохожих. Они разьезжали в машинах скорой помощи и Белпочты, нападали неожиданно. На гражданские вызовы скорая не выезжала. Хватали всех. Тех, кто шел с работы, кто помогал медикам и раненым, искал детей и родственников. Хватали женщин, подростков и пожилых людей. Хватали, избивали и бросали в автозак. Оттуда везли на пытки. В каждом дворе стояли автозаки, они разьезжали по городу, ловили по одному, избивали вдесятером и бросали тела с переломанными конечностями в машину одно поверх другого. Они нападали на машины, вытаскивали из них людей и избивали их. В машины летели гранаты. Страшно было выйти из дома, страшно было находиться дома в тишине и неизвестности.

Белые ленты с запястья срывали и запихивали в рот, людям срезали волосы, раздевали, заставляли смотреть на пытки других. В изоляторе временного содержания сотрудники ставили метки на спинах пленников. Желтая — «уделить особое внимание», красная — тем, кто уже избит. В камеры на 6 человек сажали 50-70. Люди спали и сидели по очереди. Три дня их не кормили и не давали воды. Некоторых без одежды бросали в клетки на улицу — было очень холодно. Скорая помощь увозила людей в тяжелом состоянии или без сознания, если силовики позволяли это сделать. В больницы поступали парни и девушки с разорванными лицами, руками, животами, с поломанными ключицами, ногами, ребрами.

Людей начали отпускать или переводить в другие тюрьмы на третьи сутки. Под давлением и пытками они подписывали какие-то бумаги, записывали видео с признанием вины, на руки никаких бумаг многие не получали. Количество людей не позволяло даже вносить всех в списки. Их писали от руки волонтеры и потом рассылали в Телеграме, который постоянно ломали власти, пытаясь помешать людям организовать митинг. Первая возможность увидеть имена похищенных появилась именно благодаря волонтерам — они работали бесплатно, подвергая себя опасности. Рядом с изолятором на Окрестина развернули лагерь с бесплатной едой, водой, медицинской, юридической и психологической помощью. В РУВД привозили пленных, держали их на полу рядами в спортзале в позе эмбриона, с повернутой налево головой, а если кто-то шевелился, его избивали. Пускали через коридор дубинок. Угрожали подросткам групповым изнасилованием. Насиловали подростков, мужчин и женщин дубинками. Откуда у них столько ненависти к нам? Почему на нас объявлена охота? Кто за это ответит?
11 августа
Я уехала из города. А зверства продолжались. Говорят, задержания в этот день были самыми беспощадными. Обзванивая знакомых, в панике выясняла, все ли живы. Не в силах была сообщить реальные новости пожилым людям в электричке. Государственные каналы события не освещали. Подруга по телефону дрожащим голосом позвала меня отвезти цветы к метро «Пушкинская» — там погиб Александр Тарайковский. По мнению властей, у него в руках взорвалась граната, но обнародованное видео опровергло официальную версию: он был застрелен силовиками.

Тело второго погибшего родителям не отдают: власти говорят, что он погиб из-за наркотиков.
12 августа
«За своих детей, родных, любимых и близких я готова горло перегрызть. И их много, их не сотни, а тысячи. Назад пути нет. Кровь пролилась. И эта кровь на ваших руках. Скрыть и забыть уже не получится. И ваша жизнь больше не будет прежней. Вы вышли с оружием против своих людей. Выполняя заведомо преступный приказ. Убивать, калечить и ломать психику тех, кого мы растили, лечили и любили. Тех, кого вы обещали защищать. Каково вам, предателям? Каково вам, убийцам, выполняющим преступный приказ?»

Утром я узнала, что на связь не выходит Лола, близкая подруга моей семьи, мы вместе росли. Она ехала из бара на автобусе, автобус не останавливался. Она позвонила сестре, сообщила, где она и сказала, что не знает, как добраться домой. Она подумала: «Но ведь не могут же человека не пустить домой!», — вышла из автобуса на площади Независимости и увидела автозаки.

Мы искали её трое суток. Наконец официально появился интернет. Но мы и раньше обходили блокировку, чтобы искать пропавших и оказывать помощь.

На забастовку вышли врачи. Они не справлялись с потоком искалеченных людей. В руках бастующие держали фото увечий, полученных демонстрантами накануне. Врачи требовали от правохранительных органов остановить насилие. Больницы уже были переполнены.

Мужчины, изнасилованные дубинками, с разрывами кишечника, несовершеннолетние девочки и женщины, изнасилованные дубинками, с разрывами шейки матки и кишечника, мужчины, с выдавленными дубинками глазами, униженные, сломленные, с выбитыми зубами, со срезанными волосами. Вырванные длинные волосы лежали на дорогах, как парики.

Выйти на улицу после всего было страшно. Страшно было подойти к метро. Ночью война шла во всех районах. Возле моей станции остались лужи крови, пятна от нее можно было увидеть еще долго. Мы не знали, чего ожидать от властей. Я находила в себе по утрам остатки мужества и веры, сжимала кулачки, чтобы выйти на улицу.

12 августа я первый раз в жизни отстаивала свои права с другими. Живые цепи собирались стихийно и стояли целый день. В темное время делать это было опасно.
Женщины, девушки, бабушки с детьми и младенцами на руках стояли с цветами и в белом вдоль дорог во всех районах Минска! Белый цвет стал символом перемен и революционного настроения. Мы стояли за мир, призывали отпустить политзаключённых и прекратить насилие и пытки. Ощущалась невероятная поддержка друг друга и пострадавших. Куда ни отправишься — увидишь такую же цепь из женщин с цветами. Они стояли вопреки угрозам, смертельной опасности и возможным штрафам.

Мужчины стояли у нас за спиной, раздавали воду, конфеты, еду, убирали мусор. Машины сигналили, некоторые размахивали флагами, приветствовали, прохожие кричали «Спасибо!». Это было очень похоже на победу, но победили мы только страх. Страшно осознавать, что всё происходившее до этого останется безнаказанным, и нашим детям придётся с этим столкнуться.
13 августа
После тяжёлых революционных будней мы сидели в кафе на улице. По проспекту проследовала колонна из автозаков и военной техники. Улица была пустой. Казалось, мы одни в мире с этими машинами для убийств. Мне стало страшно настолько, что всё тело обмякло и растворилось в теплом воздухе августа. Колонна не кончалась. Потом вышел официант и спросил:
— Чего желаете ещё, девушки?
— Перемен!
14 августа
Скучаю по друзьям. Сегодня день рождения у ЭммаЛи. Но поздравить лично не выйдет.

«Праздновать будем, когда победим!», — ещё утром сообщила она. А вечером узнала, что её парня задержали. Это плохая новость, учитывая условия содержания и пытки.

Последние несколько дней безрезультатных поисков пропавшей Лолы погружали меня в апатию и беспомощность. Ей удалось передать сообщение через выпущенную из Окрестина сокамерницу. Она жива и она там. Окрестина — это улица, на которой находится изолятор временного содержания. Это концлагерь, без преувеличений. То, что пришлось пережить людям там, сравнимо только с изощренной жестокостью в фильмах про фашизм! «Главное, что жива», — произносить это вслух язык не поворачивается.
15 августа
«В этом мире конфликтов, в мире жертв и палачей, задача думающих людей в том, чтобы не быть на стороне палачей»
А. Камю
Метро «Пушкинская» превратилось в мемориал: горы цветов, плакаты и ленты. Соорудили крест. Бесчисленное количество людей приехали проститься с убитым. Люди приносили свои награды и грамоты, подписанные Лукашенко. Перечеркнутые, с надписями «Уходи», «Позор», «Трибунал» и «Жыве Беларусь». Их клеили в метро, на школы и ограждения. Нас учили гордиться этими наградами и грамотами, ведь в них вложены колоссальные усилия и талант.

События августа 2020 стали последней каплей даже для людей, далеких от политики. Вранье, насилие, цинизм, равнодушие, газлайтинг, абьюз и неуважение, которому мы подвергались годы из-за государственных каналов и чиновников. Нам приходилось жить в страхе, в молчании, терпеть, потому что те, кто оказывал сопротивление режиму, были убиты или пропадали без вести.

Из нашего бюджета были украдены средства, которые пошли на награждения силовиков за безупречную службу.

Мои дни проносились в разъездах по городу от одной акции к другой. Потоки противоречивой информации и эмоций приводили к нервному истощению. Денег на цветы и еду уже не хватало. Заниматься заказами в этом ужасе казалось невозможным, мои клиентки спасали своих родных. Мы все поставили жизни на паузы и вышли на улицы.

15 августа я нарисовала свой первый революционный плакат. Содержание его носило очень личный характер. Я невероятно злилась на то, как они обращались с близкой подругой на Окрестина. Я невероятно злилась, что незаконно удерживают Ж. и ещё тысячи людей.

Накануне на площади девушки обнимали стражей со щитами, охраняющих двери правительства. Люди реагировали на это по-разному. Одни хотели принять и проглотить этот ад, чтобы ОМОН перешел на сторону народа, другие настаивали на справедливом суде за преступления. Я категорически не разделяла данный жест примирения. Российские телеканалы интерпретировали его как жест благодарности за то, что Лукашенко остаётся у власти.

Ещё пару дней назад мысль подойти к метро у своего дома приводила в ужас, а сегодня я стояла в первом ряду на забастовке у Белтелерадиокомпании и требовала отпустить заключённых. Не закрывала лицо. Меня было не остановить. Я стояла за правду и справедливость, с искренним честным посылом — за свободу. Я попала на видео, и боюсь, если режим останется, нам грозят репрессии.

Но я стояла не зря! Вселенная или правоохранительные органы меня услышали, и их отпустили. Это случилось весьма символично. В тот же день, когда я приклеила плакат «Отпусти Ж.! Не простим!» на статую Ленина перед домом Правительства, Ж. отпустили — на неделю раньше срока. Он сразу сделал ЭммаЛи предложение.

«Свадьба будет, когда мы победим!», — весело заявила она.

Все движется по пути наименьшего сопротивления. Оказалось, насилие можно становить цветами и единством. Нас больше не бьют. Пока. Стремление к добру, свету и справедливости обьединяет лучше, чем деньги, выгода и жажда власти.
Самоорганизация, взаимопомощь, порядочность и человечность — это наши ценности, которые мы раскрыли в себе в это сложное и тёмное время.

Любовь сильнее зла.
стань нашим патроном


moloko plus — независимый и некоммерческий проект, который пишет о насилии. мы издаем печатные альманахи, прозу и поэзию, ведем сайт, осваиваем новые форматы в соцсетях и организуем мероприятия.

мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. любая помощь, особенно регулярная, помогает нам работать лучше, концентрироваться на текущих задачах и не ходить в душные офисы, продавая свое время корпорациям за бесценок.

оформить регулярные пожертвования можно на нашей страничке на сервисе Patreon, а также по реквизитам.