«все, блять, пиздец, ведите меня в санчасть»
Анархист и журналист Алексей Полихович рассказал в интервью moloko plus, откуда взялась фраза «они охуели», почему надо поддерживать политзеков и ходить к ним на суды, о преемственности поколений активистов и проблемах анархического движения в России, о базовых правилах защиты от полиции и о том, как правильно заходить в хату.
текст: Антон Ошеров

редактура: Кара Хашир

иллюстрация: Роман Бардаков
— Многие тебя знают только по речи с фразой «Они охуели», которую ты произнес, выступая на митинге 10 августа в Москве. За эту речь ты отбыл 13 суток ареста.

— Да, хотелось бы сразу сказать, я даже думал пост на фейсбуке про это написать, но так и не написал. «Они охуели» – не придуманная мной фраза, это цитата из ролика про несогласованную акцию в городе Химки. Там один великий русский писатель, который потом эмигрировал, заряжал этот лозунг. Я, честно говоря, его процитировал. И «дети ментов, ненавидят ментов» — тоже цитата из его книги.

— Я думал, «они охуели» — это отсылка к песне ПТВП.

— В том числе, да. Он (лидер группы ПТВП Алексей Никонов - прим. авт.), кажется, даже перепостил, что меня арестовали.

- Чем живешь, чем увлекаешься?

На суде обо мне все рассказали. Я работаю в книжном магазине грузчиком книг, потому что скиллов на то, чтобы быть каким-то крутым товароведом, мне не хватает. Не запоминаю книги, не могу их каталогизировать, у меня с этим трудности. Из-за этого мне неловко, что я выполняю меньше работы, чем мои коллеги. Поэтому говорю всегда, что я грузчик. Работаю в «ОВД-инфо». С театром сотрудничаю. Пишу обычно что-то про тюрьму, но не всегда.

Сейчас у нас была одна основная постановка, про пытки. Будет еще другая, старая. Называется «Подельники. Болотное дело 2». Там я играю, получается, самого себя. («Болотное дело» - уголовное дело о массовых беспорядках, возбужденное 6 мая 2012 года в Москве после столкновений митингующих с полицией, Полихович был обвиняемым по делу и провел в местах лишения свободы три года, три месяца и три дня - прим. авт.).
Сейчас у нас была одна основная постановка, про пытки. Будет еще другая, старая. Называется «Подельники. Болотное дело 2». Там я играю, получается, самого себя
— Театр - это Театр.doc?

— Да. Сейчас у нас была одна основная постановка, про пытки. Будет еще другая, старая. Называется «Подельники. Болотное дело 2». Там я играю, получается, самого себя, и Андрюха Барабанов, мой подельник, тоже самого себя. Постановка о том, как болотники устраиваются после тюрьмы. Был отдельный угар: время проходит, ничего не меняется, в Москве сажают антифашистов по массовым беспорядкам по фамилии Барабанов.

А чем увлекаюсь? Не знаю. Я вот стараюсь читать, 13 суток вот сидел, много читал, но на воле трудно как-то читать. В тюрьме хорошо читается. Сейчас аудиокниги стараюсь слушать. Играю в игры, чтобы расслабиться, у меня большая библиотека в Steam. Еще я люблю строительные башенные краны. Собираю фотографии башенных кранов. Зарабатываю деньги, чтобы кормить кота и собаку, возить ее к ветеринару, потому что она постоянно болеет. Ору на кота, когда он выебывается.

— Спустя годы, ты можешь сказать, как на твою жизнь повлияло «Болотное дело»?

— Положительно повлияло.

— Например?


— Не знаю, «Болотное дело» или отсидка в сумме. Я обрел тему, на которую пишу, понял, что она востребована. Обрел какую-то актуальность в своей жизни. Наверное, всех работ, занятостей, о которых я сейчас говорил, у меня не было бы, кроме, пожалуй, игр. В «ОВД-инфо» я, например, устроился только из-за «Болотного дела». В театр, понятное дело, из-за этого. В этом смысле я не классический заключенный, который считает, что тюрьма ему навредила. Скорее наоборот. Понятно, что это был сложный травматический опыт не только для меня, но и для моих родных тоже. Я накопил болячек всяких психологических. Но в сумме он пошел мне на пользу и направил по этой дороге.
— Почему люди должны поддерживать арестованных на политических акциях 27 июля и 3 августа, ходить на суды, на пикеты? Почему это так важно и так необходимо?

— Это единственная в России возможная форма прямого диалога с властью. Именно с общественным мнением связано то, что [Ивана] Голунова отпустили, что дела по массовым беспорядкам [27 июля] в отношении нескольких человек сейчас закрыли. Мне кажется, в администрации президента или там, где управляют всеми этими делами, не совсем глупые люди сидят, может, даже довольно умные. Просто иногда власть делает супертупые вещи. Как пример, начало дела по массовым беспорядкам, которое потом приходится закрывать. Но в итоге у руля оказываются люди с пониманием происходящего, с какой-то стратегией, привычной для власти. Мы отпустим там 5 человек, а тут — 5 посадим.

Когда была амнистия по «Болотному делу» в 2013 году, отпустили четырех человек, а нас восьмерых оставили дальше судиться. Через год мои друзья рассказывали, что у многих людей сложилось впечатление, что всех нас уже давно амнистировали и отпустили. И когда людям говорили, что ребята сидят по-прежнему, кого-то по-прежнему сажают и судят, они отвечали, что всех амнистировали. Тут, мне кажется, такой же эффект может быть, через некоторое время люди скажут: «Так их же всех отпустили». Напомню, что по 318-й Подкопаеву с признанием вины по первой части дали 3 года (ч. 1 ст. 318 УК РФ предусматривает ответственность за применение насилия в отношении представителя власти не опасное для жизни и здоровья - прим. авт.). Нам по 318-й без признания вины, без раскаяния, давали, по сути, полгода. Это же дичь такая, учитывая, что неполитическим по 318-й обычно условки просто дают. Тем более, там такие 318-е: шлем потрогал, ну, как обычно у нас бывает.

Почему важно поддерживать? Потому что внимание к суду, давление по поводу этих уголовных дел. Люди, которые приходят, проводят акции, даже дурацкие, но не приводящие к новым уголовным делам, — это хорошо. Это все создает важный фон и позволяет приблизить ситуацию к той точке, когда власти будет проще пойти на уступки.

Умные люди говорят, что они [власти] руководствуются социологическими выкладками. Сейчас, например, пятая часть населения положительно относится к протестам, а треть — против полицейского насилия, поэтому дело по 212-й (ст. 212 УК РФ «Массовые беспорядки» - прим. авт.)власти начинают разваливать. Власть дает заднюю, но надо давить дальше, чтобы ребят по 318-й тоже амнистировали или отпустили по УДО, например. И это важно для самих ребят, для их родственников в том числе, потому что это большая моральная поддержка. Важно писать письма в тюрьму. Когда люди получают их, им намного проще справляться с заключением, они чувствуют, что не брошены. И нет у них ощущения, что тюрьма – это такая серость, вакуум, день сурка, им проще намного.

Опять же, есть некоторый опыт, наработанный еще во время «Болотного дела», как организовывать эти кампании. Она должна быть общая для всех, без разделения людей на социальные страты, политические взгляды в рамках такого процесса; нужно всем вместе объединяться и всем вместе проводить эту кампанию. И этот опыт передается через новые кампании, через участие в них старых активистов.

— Чувствуешь ли ты какую-то ответственность за ребят, которые сейчас сели или могут сесть по делу о беспорядкам 27 июля и 3 августа?

— Да. Знаешь, это меня и сподвигло выйти на митинг, потому что я почувствовал некую ответственность за них и некую преемственность. Моя речь, собственно, и была этому посвящена. Я, конечно, не политик и даже не активист, в последнее время скорее журналист-правозащитник. Но это заставило меня высказаться, потому что я реально испытываю сильные эмоции, несмотря на то, что никого из них не знаю, и даже несмотря на расхождение в политических взглядах с некоторыми из них. Все равно я испытываю какую-то солидарность и ответственность, да.

— В своей речи ты назвал себя «русским анархистом». На твой взгляд, существует ли централизованный репрессивный аппарат, который направлен именно против анархистов и левых?

— Я думаю, в центре «Э» или ФСБ есть отдельные специалисты, которые именно на леваках специализируются. Но не думаю, что там есть какие-то отделы, которые занимаются только леваками и анархистами. Если берем, например, дело «Сети», то следователи ФСБ там могут точно так же работать по другим неполитическим делам или начать сажать каких-то нацистов. Думаю, для них не велика разница между анархистами и нацистами. Никто из силовиков не говорит: «Давайте всех анархистов посадим». То есть это не Гувер и не маккартизм. Скорее, они смотрят на это как на угрозу их статусу «кво». Когда деятельность каких-то активистов или людей может оказаться угрозой для них или их статуса, они начинают работать. Думаю, это работа с отдельными кейсами. Конкретного заказа на анархистов нет. Наверное, это связано с тем, что анархисты сейчас не представляют какой-то реальной угрозы, так как все очень автономизированны и разруганы между собой. По социальным гетто все разошлись.

— Мы плавно подошли к проблемам в современном анархическом движении в России. Какие они?

— Смотри, сейчас бы я не сказал, что являюсь частью движа. Я контачу с разными людьми, но у меня свое социальное гетто, своя ниша. Не могу сказать про все проблемы, но про очевидные вещи... Движ разделен, давно уже разделен. И старые активисты все никак не могут помириться друг с другом. Молодежь, которая приходит в разные группы, становится частью этого раздела, идя за активистами с бóльшим авторитетом. Как правило, это активисты из старой жизни анархизма, участвовавшие во всех этих расколах. И молодые начинают следовать парадигме: есть правильные анархисты, есть неправильные. Но мне кажется, несмотря на чьи-то желания, правильных анархистов-инсургентов у нас нет, нет тех, кто по хардкору угарает по анархии. Может к счастью, может нет. У нас есть анархисты, которые кормят бездомных, и это очень хорошо. Многие анархисты работают во всяких СМИ и медиа, занимаются правозащитной деятельностью. Есть еще бумажный журнал, который, на мой взгляд, немного устарел. Вот, вроде всех перечислил и никого не назвал, такая тонкая политика.

Проблемы у этих групп, о которых мы, может, даже не знаем, из-за того, что нет общей площадки, где разные анархисты могли бы как-то общаться без клише, доставшихся нам по наследству от раскола. И пока движение в какой-то стагнации из-за этого находится, хотя отдельно хорошие вещи есть. Но я тут не теоретик. Может, это из-за того, что анархисты ощущают себя теми, кто против всего мира. И правильно, что так считают. Но они в этом ощущении такие супернонконформисты и такие супермаргиналы, хотя, может, сами себя так и не называют, но фактически такими и являются. Этот пафос производит некую скорлупу вокруг каждого анархиста, так что человек в этом своем непринятии всего становится кондовым. Человеком, не склонным к рефлексии, к переосмыслению, к коммуникации с теми, с кем есть общие точки соприкосновения, но и расхождения. Человек концентрируется на этом расхождении, потому что привык так жить — расходиться со всем миром, расценивая его как угрозу для себя. В этом, наверное, и есть главная проблема. Несмотря на множество сказок и мантр о самоорганизации и консенсусе, их в итоге нет. Потому что много людей, пришедших из субкультуры или близких к ней, я сам нахватался этого всего из субкультуры. А субкультура тебя учит, что ты такой охуенный и против всего мира, всегда против. Когда быть «за» – не очень понятно. Нет позитивной повестки. И вот это закостенение еще и воспроизводится постоянно, вплоть до впадания в сектанство.
Не открывать дверь полиции, если у них нет соответствующих документов. Если у них нет документов, вы это очень просто поймете: они не начнут пилить вам дверь болгаркой.
— Есть какие-то советы, как минимизировать проблемы с ментами?

— По-разному, нет однозначного совета. Надо знать хорошо уголовный кодекс. Это никогда не помешает. Какие-то очевидные вещи: зашифровать девайсы; ведя разговоры в квартире с электронными предметами, воздерживаться от обсуждения вещей, о которых не стоит говорить. Если ты активист, то должен знать номер «ОВД-инфо», знать, что такое «Медиазона», «Общественный вердикт», «Правозащита Открытой России». Должен иметь несколько телефонов проверенных адвокатов, лучше даже встретиться с ними, чтобы они знали о твоем существовании. Не открывать дверь полиции, если у них нет соответствующих документов. Если у них нет документов, вы это очень просто поймете: они не начнут пилить вам дверь болгаркой. Важно, чтобы еще был человек, который выручит вас, и системы сигналов с ним, по которым он быстро понимал бы, что с вами.

— И последний вопрос. Как правильно входить в хату?

— Я ждал подобного вопроса. Вообще, определенного ответа нет, потому что когда я сам в первый раз заходил, я лихорадочно думал и вспоминал все эти истории про полотенца. На самом деле все эти шутки-прибаутки и беспредел в тюрьме или СИЗО в основном с «малолетки» идет. Вот там все может быть. У несовершеннолетних странные представления о насилии и понятиях иногда бывают. В нормальной взрослой тюрьме, если это не какая-то провокация, не какая-то «красная» хата, ты заходишь, говоришь: «Здравствуйте». Если ты уже сидел, можешь сказать что-то в духе «здорово, босота», «здорово, братцы». «Здорово, братцы» — это вообще универсальное. «Здоров, мужики» тоже универсальное, если мы говорим о мужской тюрьме, мужском СИЗО. Тебе говорят: «Здорово». Происходит какое-то общение. Идешь к смотрящему и с ним говоришь. Если маленькая хата, то, может, нет смотрящего, ты просто к кому-то обращаешься, где упасть или положить матрас.

Зачастую люди, которые сидят, понимают, что ты немного в неадеквате, не понимаешь, что делать. Они же сами через это все проходили. Они сами начинают рассказывать. Садись чай пить, бутерброды вон ешь. Завязывается разговор, и дальше все зависит от того, как ты выстроишь общение с людьми. Если ты сразу попадаешь в конфликт, то это для тебя звоночек, что что-то не так. Может, это какая-то «красная» хата или там сидит какой-то неприятный человек, который пытается вывести тебя на чистую воду. Это неправильно. То есть что-то могут начать тебя спрашивать. Точнее, не спрашивать, а интересоваться. Какая статья у тебя. Кем живешь. Живу мужиком. Если ты в первый раз попал, говоришь: «Я ничего не знаю, объясните, как чего тут». Если это нормальные люди, не кровожадные, не пресс-хата, то они всегда объяснят, и никаких проблем не будет. Привыкнешь за полтора месяца, а там уже дальше поймешь все правила.

Если ты понимаешь, что попал в «красную» хату — тебя там сразу начинают пиздить или гнобить — то нужно вскрываться. Либо есть еще вариант завалить этих чуваков, но это более проблематично. А так, просто берешь и вскрываешься прямо на проверке. Утром она проходит. Всех выводят из хаты. И если ты считаешь, что в этой хате тебе пиздец, какой-то беспредел происходит реальный, то прямо ебашишь себе вены, поперек там, а не вдоль, чтоб не двинуть коньки. Говоришь: «Все, блять, пиздец, ведите меня в санчасть». Тебя уводят в санчасть, на пару дней, например. Для самих ментов это тоже стресс, и, скорей всего, они не поведут тебя обратно, а переведут в другую хату. Сам я никогда так не делал, но читал или слышал. Все говорят, что это единственный верный способ. Так что вот.