Художник Петр Павленский зашивал себе рот, заматывался в колючую проволоку,
отрезал себе мочку уха и прибивал мошонку к брусчатке. Его последней акцией
на свободе стал поджог дверей здания ФСБ на Лубянской площади в поддержку
осужденных за терроризм российских и крымских оппозиционеров. Весной 2016
года Павленский получил премию имени Вацлава Гавела и пообещал ее отдать
«приморским партизанам» — находящейся в заключении вооруженной группе,
занимавшейся, по их определению, «борьбой с милицейским беспределом».
В итоге премию художнику так и не дали. 8 июня Павленского выпустили из СИЗО
и обязали выплатить миллион рублей. Деньги выплачивать он отказался.
moloko plus представляет для вас правила жизни нашего с вами современника
и соседа, который превращает судебное заседание в художественную акцию,
а художественную акцию — в теракт.
moloko plus представляет для вас правила жизни нашего с вами современника
и соседа, который превращает судебное заседание в художественную акцию,
а художественную акцию — в теракт.





Я учился на художника-монументалиста в Санкт-Петербургской художественно-
промышленной академии имени А. Л. Штиглица, учился в фонде «Про Арте».
Однажды я сделал скульптуру из воска. Можно было продолжить этим
заниматься, но только не после зашитого рта. Я дошел до такого состояния,
когда стал испытывать страх того, что если ты не сделаешь, если не ответишь
происходящему, то ты не сможешь остаться личностью, не сможешь потом
вообще ничего.
На протяжении долгих веков искусство принуждали обслуживать правящие режимы.
Это был эффективный аппарат по внедрению идеологических парадигм.
Ответственность за ситуацию застоя лежит на каждом из нас. И хотя бы уже
из-за этого жить в другом месте я не хочу.
Я борюсь с декорацией, декораторами и декоративным искусством. Есть искусство
декоративное, а есть большое количество людей, которые заняты созданием,
укреплением и уточнением этих декораций. Задача в том, чтобы эту деко-
рацию либо разрушить, либо отодвинуть, чтобы происходящее становилось
очевидным.
Перформанс — это анонс, зрители, подготовленная площадка, договоренности с дирек-
тором, кураторами и прочими административно-ответственными работниками.
Акция — это атака регламента, вторжение, разрыв рамки повседневности.
Последствия и варианты развития действия акции неизвестны никому.
Во всех работах я говорю о тюрьме повседневности и возможности освобождения
из этой тюрьмы. «Шов», «Туша», «Фиксация» и «Отделение» — это тюрьма по-
вседневности. «Свобода» — это возможность освобождения. А «Угроза» — это
власть, которая в этой тюрьме удерживает.
Когда акция осуществляется, то плетется смысловая паутина. И представителей власти,
как членистоногих насекомых, влечет запах разложения государственной
органики. Они на него летят и впутываются в паутину. Чем больше бьются,
тем больше впутываются. И единственное, что нужно делать — это прекратить
всякое движение.
Не чиновничий беспредел лишает общество возможности действовать, а фиксация
на своих поражениях и потерях все крепче прибивает нас к кремлевской
брусчатке, создавая из людей армию апатичных истуканов, терпеливо ждущих
своей участи.
Я не встаю, когда судья входит, и остальные регламенты игнорирую. В суде все под-
чинены ритуальному танцу. Сели, встали. Один сказал, другой ответил. Говорят,
встают, садятся, движутся. А ты не танцуешь и смотришь, как другие танцуют.
Это подчеркивает искусственность всего этого.
Суд, знаете, ни в чем не разбирается. Суд смотрит на бумагу. Все начинается с рапор-
та и заканчивается определением. Бесконечная миграция бумаг. Вы думаете,
мне интересно производством бумаги заниматься?
Я прошу судить меня за терроризм. Они сами поставили меня в беспроигрышное
положение: я могу у требовать у них больше, чем они в состоянии дать. Это
требование против лицемерия судей, прокуроров и прочих служб бюрокра-
тического аппарата. Слуги обслуживают идол уголовного кодекса и следят
за исполнением бюрократического ритуала. Идолу необходимы человеческие
жертвы, чтобы обеспечить его существование в фактической реальности.
Моя цель — обнажить механику этого уголовно-процессуального конвейера
по производству преступников.
Терроризм — это устрашение как метод контроля. Террору предшествует ослабление
и неустойчивое положение организации, удерживающей власть. Нельзя путать
39 правила жизни
сентябрь 2016
террористов и инсургентов. Первые утверждают власть, а вторые ее опровер-
гают. Нет, Герострат к терроризму не имел никакого отношения.
Нет, я не считаю, что похож на Ганди. В России «ненасильственный» — это «боязливый»,
«аккуратный», «расчетливый».
Малевич два раза сидел. Я хочу, чтобы не доходило до этого, чтобы потом через
какое-то количество лет опять какое-то поколение не вернулось к тому же.
Мы идем по какому-то кругу. У меня цель одна — вырваться из этого круга
по производству преступников.
Самое ценное, что есть у человека? Это его время. Предположим, что у человека есть
его 80 лет. Задача всех аппаратов и институтов все равно забрать это время,
вовлечь человека в такие схемы, последовательности действий и жизненных
целей, чтобы он просто все это время отдал.
Кто больше виновен в смерти, на которую ведут сотню заключенных концентрационного
лагеря — два конвоира, которые их охраняют, или сами заключенные? Ведь
они покорно идут к своей смерти, не предпринимая никаких попыток убить
охранников или сбежать.
Мазохизм предполагает, что что-то делается ради ощущения боли. А я тело понимаю
по-другому, как материал. Человеческое тело в механизме власти, государства,
общества — это то, что обвиняют, сажают, чему наносят увечья. Я показываю эти
процессы на своем теле, поскольку мое тело — часть большого социального тела.
У врачей мышление диагностическое. Я посмотрел на то, что они пишут: «экспансив-
ные шизоидные характерологические особенности со склонностью к сверх-
ценным образованиям с идеями реформаторства», «различные истерические
проявления», «завышенная самооценка». Если телевизору не веришь и не раз-
деляешь официальной идеологии, то у тебя уже по-любому завышенная
самооценка.
Для пациентов есть два варианта: либо тебя привозят на носилках и у тебя уже текут
слюни — тогда ты нормальный, хороший пациент. Если ты можешь разговари-
вать и задавать вопросы, то относишься к категории буйных и начинаешь ме-
шать. В отделении происходит издевательство над человеком: взрослые люди
лежат связанные, в памперсах, а на стенах нарисованы паровозики. Говорят,
что это должно провоцировать приятные воспоминания о детстве.
Паспортом я пользуюсь, границу я пересекаю легально. Можно было отказаться
от паспорта, это сильно изменило бы жизнь. Но это работа с другими
смыслами. Нельзя охватить все смыслы сразу.
При подготовке текста использованы материалы изданий «Сноб», «Спектр», «Бумага»,
«Большой Город», «Новая Газета», FURFUR, «Грани.ру», а также фрагменты из личной
переписки.