«мы партия молодых и злых»

Гауляйтер московского отделения «Другой России» Ольга Шалина рассказала moloko plus, чем отличается НБП от «Другой России», как становятся нацболами, почему «ФСИН – это ад» и какова «прекрасная Россия будущего» в ее представлении.


Текст: Антон Ошеров

Редактура: Кара Хашир

Иллюстрация: Бардаков Роман

– Расскажи немного о себе, чтобы читатели лучше понимали, с кем имеют дело.

– Так. Сколько мне там? 35. Активистка движения и партии «Другая Россия», нацбол с 2001 года, занимаюсь спортом, увлекаюсь автомобилями. Работаю тем, что ремонтирую их, крашу в частности. Закончила художественную школу. Что еще? Спросонья плохо соображаю и очень злюсь.

Дугин, Лимонов и Летов
– В чем отличие НБП от «Другой России»?

– НБП – это партия, которую организовал Эдуард Лимонов в 94-м вместе с Александром Дугиным и Егором Летовым. Организация просуществовала до 2007 года, пока не была запрещена окончательным решением Верховного суда, с тех пор считается распущенной и не функционирует. Ее символика может использоваться только как объект культурного, исторического исследования. Но сама по себе национал-большевистская идеология не является запрещенной. Она имеет корни с начала XX века как в русской философской мысли, так и, например, немецкой, то есть идеология построения государства на основе национальной и социальной справедливости, осознания идентичности государства, общества, проживающего на его территории, необходимости гармоничной и справедливой социальной политики в нем. Партия «Другая Россия» также опирается в своей программе на национал-большевистскую идеологию. Таким образом, многие нацболы, которые раньше состояли в НБП и не могли продолжить деятельность там, потому что это запрещено, вступили в новую организацию и занимаются легальной политической деятельностью в партии «Другая Россия». Соответственно, какие-то программные уставные пункты мы стараемся прописывать так, чтобы не нарушать законодательство, потому что конкретно НБП критиковалась, несмотря на то, что это была межрегиональная общественная организация, именно из-за пункта устава, где было что-то из серии про «превосходство русского народа над всеми остальными», нацболы прописывали, что государство объединяющим является. В настоящий момент партия «Другая Россия» также не зарегистрирована, как никогда и не регистрировалась НБП. Отказывают примерно по тем же причинам: по надуманным, фиктивным. В этот раз нам отказали, потому что мы якобы не в то подразделение министерства юстиции заплатили государственную пошлину за регистрацию партии. Ранее отказывались из-за того, что у нас нет пункта устава о ротации руководящих кадров, хотя устав был просто списан с устава Единой России и КПРФ, чтобы не было ошибок. В этот раз к уставу не было никаких претензий, а были формальные, что мы не по тому адресу бумажку направили, хотя что и куда направлять нам писал сотрудник Минюста, к которому мы пришли на консультацию. Такая специальная консультация, чтоб не получить регистрации. Возможно, в НБП более радикальные люди шли, в 90-е годы проще было быть честным, прямо высказывать свои пожелания и претензии к этому миру, соответственно, яснее были многие положения. Не нужно было быть прошаренным политиком, который старается и не нарушать закон, и декларировать свои взгляды, сейчас с этим сложнее. И введены всяческие статьи за экстремизм и прочее, в том числе чтобы бороться с радикальными молодежными организациями. Мы вынуждены следить за тем, что говорим, и какие-то радикальные люди сейчас просто не идут в политические партии, они становятся одиночками или отдельными группами бунтовщиков.

мы партия молодых и злых, это факт
– Но вы все еще партия молодых и злых?

– В принципе, мы партия молодых и злых, это факт. Когда к нам приходит кто-то старше 25 лет, я смотрю на этого человека с сомнением, что он здесь забыл? Это очень подозрительно. Если старше 30 – скорее всего стукач…Обычно люди среднего возраста – это люди, которые уже сделали свою жизнь, занимаются скорее бытовыми вещами, работой, личная жизнь достаточно напряженная, редко в таком возрасте начинают в политику. В политику если и начинают, то в возрасте поиска, студенческом, когда есть свободное время, когда свежие мозги жадно хватают все знания и многое новое воспринимают как истину в последней инстанции, чтобы за это бороться. Злые только молодые. Злые, которые уже состоявшиеся люди, взрослые, с одной стороны, могут быть более серьезными в своих намерениях, но с другой – осторожничают, они не будут сразу с ходу вкладываться во что-то. У нас основной состав до 25 лет сейчас.

– Члены партии до сих пор себя называют нацболами? Можешь объяснить, что значит быть нацболом?

– С одной стороны, это быть противником существующего строя, строя вредного для страны и для народа, но также и основным лозунгом своим выбирать: «Россия все, остальное ничто». Мы за революцию, но только революцию на благо Родины, не за революцию ради революции.

– Почему ты пошла именно по этому пути?

– Потому что мне мама сказала: «Только не вздумай туда вступить» (смеется). Я читала в далеком 2001 году газету «Лимонка», у меня на даче хранилась её подшивка. Читала очень много номеров, это был прям дичайший передоз всего крутейшего, что было в «Лимонке». Приехав в Москву, я стала покупать газету, выяснила у папы, где она продается. Мама, глядя на это, сказала: «Только не вздумай туда вступить». После этих слов я увидела, что в газете есть анкета, которую можно заполнить и послать. И в том номере, что я посылала, было сказано, что нужна численность для регистрации партии, тогда они ее еще регистрировали. Я заполнила анкету просто чтобы поддержать. Мне позвонили и пригласили на митинг, а дальше уже завертелось. Сначала ты тусуешься, потому что вроде бы это интересно, потом ты видишь, что здесь можно как-то себя проявить, ну там, сходить порисовать граффити, и твои художественные умения пригождаются, потом ты при очередном выборе делать или не делать считаешь, что дело, на которое тебя зовут, справедливо, например, защищать ветеранов, которых преследуют в Латвии и Эстонии (я ездила как журналист в Латвию и проводила митинги и пикеты против преследования советских ветеранов около эстонского посольства). Дальше это становится частью твоей жизни, и ты сделал для этого слишком много, чтобы отступить. Если сейчас уже отказаться, уйти в спокойную жизнь, то получается, что все, что было до этого, было зря. Ты не выиграл, и ты просто сдался. Сейчас я продолжаю скорее из злости и упорства, чем от каких-то амбиций революционных, политических. Но при этом по своему опыту я вижу, что действительность становится хуже, хуже и хуже. Все успехи власти во внешней и во внутренней политике я воспринимаю именно как такой пик перед окончательным падением.

– Насколько вообще на твой взгляд результативен акционизм и уличная политика в наши дни?

– Возможно, результат какого-то простого уличного протеста снизился, потому что акций прямого действия стало больше, и люди к этому относятся как к нормальному ландшафту. Чтобы акционизм был действенен в качестве акции прямого действия, он должен действовать по принципу «быстрее, выше, сильнее». Акция должна быть интересней или чем-то отличаться от предыдущих таких же. Постоянное однотипное перегораживание улиц с баннером или вывешивание его на каком-нибудь доме – это очень простые вещи, при этом на саму какую-то организацию (если это действие против какой-то конкретной фирмы направлено) это все-таки влияет. Как инструмент давления – это по-прежнему инструмент давления. О таких массовых уличных акциях, как митинги, демонстрации люди, которые не встают с дивана, судят по численности. Они если и были, то по каким-то объединяющим и важным вопросам, выводящим максимальное число людей. Митинги численностью 100 человек и меньше вызывают только жалость, не вызывают веры в то, что что-то изменится. К сожалению, у нас люди выходят митинговать по вопросам самым странным и, казалось бы, не для всех, а по многим вопросам действительно серьезным люди не выходят. Митинги за Ивана Голунова в силу того, что его поддерживают СМИ крупные, журналистское сообщество подключилось к защите своего собрата-журналиста, получились более массовыми, чем митинги против пенсионной реформы. Хотя казалось бы – это касается нас всех, а вопрос, подбросят ли вам наркотики, не настолько всех касается.

– Но многих.

– Многих, да, но тебе для этого нужно стать каким-то активистом, а до пенсии ты скорее всего доживешь в любом случае. И опять же, эффективность варьируется от поколения к поколению: ты в 20 под впечатлением, что увидел какую-то акцию или поучаствовал в массовом митинге, увидел по телевизору, как людей прессуют за участие в каком-то мероприятии, ты вдохновился этим, тоже вышел на улицу, а если ты уже видел, видел и тебе уже 30 лет, и ты видишь то же самое, привыкаешь, говоришь: это старье, это уже было. И реакции людей на такие события волнообразны.

– Насколько изменилось отношение людей, массовость акций с того момента, как провалились протесты в 2011-12 годах?

– Был спад, было огромное разочарование, что есть масса, и она не решает. В настоящий момент уже выросло новое поколение, тогда это был так называемый "креативный класс", как раз уже более-менее состоявшиеся люди 25-35 лет. Сейчас выходит молодежь, молодежь, которая не хочет слушать. На те же "навальнинги", как мы видим, выходят даже школьники, которым показали на Youtube что-то несправедливое, значит, надо среагировать. Вот они как раз молодые, злые и честные, они молодцы. Сейчас вслед за ними подтянулись уже те, кто постарше, те, кто выходил тогда. Но спад есть, нет уже стотысячных толп. В том числе есть и недоверие к тем лидерам оппозиции, что выводят людей. С одной стороны, люди не доверяют лидерам, а с другой – лидеры нужны, чтобы быть этаким голосом, который призывает собраться. Давай следующий вопрос.

Проще порезать себе руку и отъехать хотя бы в бессознательное состояние, чем терпеть боль от избиений
– Давай тогда поговорим немного о тебе, об акции на "Интерполитехе", где ты забралась на новый автозак и порезала себе вены для привлечения внимания к проблемам ФСИН, коих у нас очень много.

– Да, которые у нас не решаются, самое главное. Буквально сегодня утром мне писала девочка, с которой мы сидели вместе в колонии. Она освободилась, сейчас сидит ее парень, и обычной практикой являются угрозы со стороны оперативников. Если человек собирается на УДО, то опера просто начинают угрожать и принуждают к стукачеству, иначе тебе там подбросят наркотики или что-то запрещённое. Это такое психологическое давление с целью склонить к сотрудничеству или взятке. Такие темы, я думаю, в любом случае будут, пока есть сам по себе механизм, когда кто-то надзирает над кем-то, тогда и будут предпосылки того, что кто-то из людей перейдет грань и решит применить физическую силу. Я решила, что недопустимо делать акцию, рассказывающую о пытках и насилии, на основе бутафории. Постановочные костюмированные изображения заключенного и полицейского гражданскими людьми – все это цирк какой-то и театр. Я решила показывать то, что происходит, но от чего все люди отворачиваются. В той же самой зоне, когда человек режет себе вены, от него тоже все довольно быстро отворачиваются. Сотрудники ведут его в медсанчасть, там бинтуют, и как бы вопрос исчерпан. Хотя нифига не исчерпан. Мы, люди, находящиеся на воле, об этих случаях вообще чаще всего не знаем. Я просто наглядно продемонстрировала, что все отворачиваются от самоубийства ради спасения своей чести, ухода от пыток. Проще порезать себе руку и отъехать хотя бы в бессознательное состояние, чем терпеть боль от избиений. Да и с порезанной рукой тебя откачают быстрее, чем если тебе отобьют все внутренние органы. Проще рискнуть жизнью, если тебе не оказывается медицинская помощь при наличии у тебя смертельного или околосмертельного заболевания, как не оказывается помощь больным туберкулезом или, например, ВИЧ. Поэтому я решила, бутафория не катит, будет не бутафория. О том, чтобы не сделать себе слишком вредно, я подумала, только не проспиртовала лезвие. Резалась грязным, найденным в шкафу.

– Какое будущее ты видишь для себя самой и для партии "Другая Россия"?

– Я вижу будущее в участии в тех событиях, которые происходят и будут происходить в России. Неотступление от своих убеждений, активное участие в гражданском протесте. Если ты хочешь продвигать свои взгляды на правильное-неправильное, то должен завоевать доверие общества, а его нельзя завоевать одноразово, одной акцией, это длительная работа. Мы планируем работать в своем ключе с общегражданскими вещами, такими как свобода собраний, недопустимость преследований, а тем более провокаций по 228 статье, необходимость отмены 282 статьи. Также мы работаем над тем, на что многим насрать: те же проблемы русских за рубежом, те же проблемы Донбасса. На это всем плевать, об этом не пишут никакие наиболее массово читаемые медиа. То, что об этом пишут СМИ, толерантные к власти, не имеет эффект. Во многом наша внешняя политика, если это не сырьевая политика, ориентированная на добычу газа и нефти и продвижение подобных интересов России, – это политика, заканчивающаяся просто бла-бла и все. Сейчас остро стоит проблема русскоязычного населения, русского языка в Латвии. На новый виток вышли обсуждения статуса обособленной территории в составе Украины, но люди воевали не за это, люди убивали друг друга не за это. Люди провели референдум в ДНР и ЛНР, вышли из состава Украины и хотели быть частью России, а их насильно впихивают обратно. Это просто такая двужопая позиция, и эти вопросы крайне непопулярны у нас. Что касается внутренних проблем, например, крайне мало внимания обращается на социалку. Та же самая пенсионная реформа. У Навального в программе до реформы был пункт о повышении пенсионного возраста. После того как он увидел, что это непопулярно у людей, он вышел на протест, но это сраный популизм.



Как писал Лимонов: "Мы за то, чтобы изменить все, даже выражение лиц". И он чертовски прав
– Давай закончим на более позитивной ноте. Какой ты видишь "прекрасную Россию будущего"?

– В автозаках должны быть зарядки для телефонов, а в одиночных камерах – приставки Денди (смеется). Прекрасная Россия будущего, я считаю, во-первых, отличится проявлением гражданского самосознания, типо смотрите, завидуйте, я гражданин! Есть необходимость построения такого государства, когда у человека будет гордость за то, что он частичка этого государства, его представитель, и понимание того, что он не какой-то там винтик, которому говорят, что делать, а что от него именно зависит это. Создание институтов, и чтобы эти институты были действующими. И именно человеческое отношение к тому, что ты делаешь. Я считаю, у нас очень механизировано все. Человек, становясь частью системы, начинает воспринимать себя маленьким и независящим, а так, например, от каждого мента на улице зависит, будет ли на тебя составлен протокол, что ты что-то там делал, или не будет, а сейчас они пишут, что им говорят, то есть вот этой вот части не хватает. Как писал Лимонов: "Мы за то, чтобы изменить все, даже выражение лиц". И он чертовски прав, начинать нужно именно с этого. В моей прекрасной России будущего будут только осознающие полностью свою ответственность и не боящиеся ее на себя брать сверхчеловеки. Как-то так.